• Андрей Объедков Неужели станешь жить?

    Неужели станешь жить?

    Андрей Объедков

    Сейчас не модно отмечать даты «комсомольских» поэтов. Но хочется просто сказать, что 13 января исполнилось бы 71 год нашему земляку, закончившему в 1938 году мичуринскую школу № 1 Василию Кубанёву, который по словам известного писателя Константина Симонова «обладал в юности большими задатками чем ты, при этом он явно ещё обладал характером… А характер в писательском деле, тоже полдела».

    Но мне сейчас хочется поговорить о его последней книге «Кто знает, что значит любить?», вышедшей в 1987 году в Центрально-Чернозёмно книжном издательстве. Этот лирический дневник с мизерным тиражом 5 000 экземпляров успел дойти не до всех поклонников поэта. Только за 2 дня по Воронежу было раскуплено три тысячи книг – львиная доля тиража, а до Тамбова дошло лишь 150 экземпляров.

    Это издание по сути дела раскрывает нам нового Кубанёва, (хотя по воспоминаниям Г.Н.Троепольского, с которым мне довелось встречаться в 1989 году, поколение «двадцатников» истинно верило в то, что происходило встране).

    Но Кубанёв жил всегда крупными категориями. Вселенная и человек – главная его тема. Он пророчески чувствует свою связь со всем, что есть в мире.

    Всё служит мне,

    И я служу всему.

    Я знаю:

    Стоит мне остановиться,

    Утихомириться,

    застыть недвижно –

    Мир станет адом,

    Вой закуролесит,

    Я снова криком охвачусь,

    Как пламенем

    И сгину

    неизбежно

    и бесследно

    Один исход –

    Изматываться заживо.

    А что значит «изматываться заживо»? Это озночает одно – «не останавливаться, «творить», осуществляя

    Свою сроднённость с будущим и прошлым,

    Свою соединенность и единственность,

    Своё истолкованье бытия.

    … Стихи и миниатюры из книги «Кто знает, что значит любить?» адресованы, учившейся в Ленинграде Вере Клишиной – однокласснице по острогожской школе, любимой девушке – для печати не предназначались. (Вера Клишин, трудно жившая, тоже рано ушедшая из жизни, сохранила все письма и записи Василия Михайловича).

    Красной нитью в тетрадях для Веры проходит любовь к Жизни. Правда, ясность души, определённость были для Кубанёва высшими человеческими качествами. Не только при потере, но и при малом изъяне их он допускал мысль об останвоке жизни, о невозможности быть «вилякой» и «льстецом». Его мучило опасение оказаться обманутым, уведённым от существа дела.

    Натурально охваченный волненьем, мыслью о самом худшем, чего бы он не хотел допустить, Кубанёв пишет:

    Ну а если я обманут,

    Росписями и резьбой?

    Ну а если те, что станут

    Навсегда моей судьбой, -

    Не вояки, а виляки,

    Не счастливцы, а льстецы –

    Кем ты вынырнешь и крякнешь,

    С кем ты дружбу поведёшь,

    Для кого над всеми якнешь

    И окрестишь правдой ложь?

    Что тогда ты прогорланишь,

    Чем ты станешь речи шить…

    И на самом деле, если ты попадёшь в такую яму, как дашь окрутить себя вокруг пальца, так ошибиться в людях, ты и впрямь уже потеряешь возможность говорить, ты, действительно, будешь горланить и речи свои не писать, не готовить, ты их хитро будешь кроить, и в конец концов, лукаво сшивать. И потому такой конец (четверостишье лучше дать целиком):

    Что тогда ты прогорланишь,

    Чем ты станешь речи шить,

    Что поделывать ты станешь?

    Неужели станешь жить?

    А пейзажи Кубанёва? Их много, и естественно, они разные. В основном лакончины. Например, «Четыре строки про четыре времени года»:

    Зелёные липы пели лето

    Песни облетели, намокли липы.

    Низкие небеса, белое утро.

    Робкие почки, сладкие всхлипы.

    И не удивительно, что поэтика многих вещей В.Кубанёва в родстве с Хлебниковым, Северянином, пастернаком; молодая душа впитывает всебя всё лучшее. И поэтому надо вписаться в эти вещи поэта, чтобы преодолеть их загадочность.

    Человек огромной энергии и нередко жизнестойкой интонации, Кубанёв был сложной и хрупкой личностью. Об этом свидетельствует написанное в 1939 году стихотворение:

    Будь проклят век.

    В какой пришлось мне жить –

    Сжиматься в камень,

    чтоб не разрыдаться,

    Пустотам рассусоленным

    служить

    Бежать себя,

    Со всем родным расстаться,

    И с ложью беспардонной задружить.

    И если ты про совесть не забудешь

    И к новому позору не придёшь –

    Ты сам себя принизишь и осудишь

    И будущим облюлюкан будешь

    И сам себя, кончаясь, проклянёшь.

    Это тоже его «я». Но ведь ему принадлежит и такое признание: «жизнь моя только начинается. Впереди много лет борьбы и труда. Я приложу все силы и всю волю к тому, чтобы выйти из этой борьбы победителем».

    Андрей Объедков

    Г. Мичуринск

    1992 год