• "Мои непрочные мечты..."

    Андрей ОБЪЕДКОВ

    «Мои непрочные мечты…»

    13 января 291 года исполнилось бы 70 лет нашему земляку – поэту Василию Кубанёву (1921-1042), который в 1938 году заканчивал 10 класс в школе № 1. В Мичуринске он прожил год, всего лишь год, но именно здесь устанавливается характер поэта, его мировоззрение. Он публикуется в «Мичуринской правде», Именно со стихов этого периода начинаются все кубанёвские поэтические сборники.

    Василий Михайлович (непривычно звучит сочетание имени и отчества для юноши, ушедшего из жизни в 21 год) намечал прожить 50 лет и, что до 25 лет будет писать для себя, а дальше для людей. И ведь всё то, что дошло до нас, намечалось «для себя». А уровень того «для себя» - можно лишь сравнить с симоновскими словами о поэте: «Кбанёв моложе меня на шесть лет, и очень многие его стихи, в том числе из лучших, и очень многие его записи, в том числе из самых серьёзных и не только душевно содержательных, но и политически дальновидных, относятся к 1939 году, когда ему было 18 лет, а мне 23-24, и я уже ехал в то лето на Халгин-Гол. Однако, в его мыслях того времени – и насчёт пакта, и насчёт школы, и про то, что однажды крикнув, икриком призвав к порядку, придётся потом всю жизнь кричать, многое другое – до многого из этого я по совести говоря, не дорос и к 23-24 годам. И уж тем более до много из этого я не дорос тогда, когда мне было, как ему, 18 – где-то к 33 году…» И ещё неизвестно, на сколько бы поднялся бы уровень, если по словам К.Симонова Кубанёв «обладал в юности большими задатками чем ты; при этом он явно ещё обладал характером… А характер в нашем писательском деле, тоже полдела».

    Этому в подтверждение около 200 писем В.Кубанёва мичуринского периода, над которыми мне предоставила возможность поработать его сестра Мария Михайловна Калашникова.

    Вот что писал шестнадцатилетний Василий своей подруге Тасе Шатиловой: «Надо жить! Надо жить хотя бы по одному тому, что нам дана жизнью И мы будем жить! Только в последние дни я понял, как безумно (да, безумно) люблю я жизнь. Я хочу, чтоб она была лучше, чтоб мир был просторней и чище, чтобы люди были умнее и ярче. В этом вся моя жизнь, все мои стремления и дела».

    И это не спроста, он успел уже усвоить диалектику отношений общества: «Обычно, люди, заботясь о себе, забывают о том, что их благополучие и покой неизбежно сводится на неблагополучие других. Забываем мы обычно потому, что эгоизм ещё силён в каждом из нас, впрочем, иначе и быть не может».

    Но свою жизнь Кубанёв неразрывно связывал с человеком, с его душой? «некрасивая внешность – это только оболочка – тленная, обычная, однообразная. Разве в ней главное? Главное-то в том, что под этой оболочкой скрывается: мысли, чувства и т.д. – неумирающее, вечное. И под уродливой оболочкой может таиться беспокойный, ищущий дух. И независимо от того, что ждёт его впереди – этот дух тоскует, томиться, воспламеняется и вдохновением, и любовью».

    Но не надо думать, что это был умудрённый опытом и годами человек. Он сам выражался: «Если бы человек в 18 лет чувствовал себя совершенным, мудрым Человеком в полном смысле слова – чем была бы его остальная жизнь?»

    Хотя преследуемую роком судьбу Василия можно охарактеризовать надсоновскими словами: «Как мало прожито, как много пережито». В.Кубанёв не мог не чувствовать как поэт глубже всё происходящее, чем другие, тем более при том образе жизни, который он вёл; при том замысле, который он имел. Своей задачей он ставил показать историю одного села. «Наряду с коренными крестьянами показать выходцев из крестьянства… Ведь за последние годы ни один класс не претерпел глубоких изменений как крестьянство».

    То, что задумал Василёк – многотомная эпопея. Социально-философский роман – жанр, которого не существовало. И в подтверждение тому, что поэт был в 16-17 лет в душе не умудрённым человеком, а всего лишь стоящий на правильном пути человеком. Это подтверждает следующий отрывок из письма: «Как необъятно велик и значителен, как увлекателен и не посилен этот замысел. Сейчас я, конечно, не в силах подступиться к нему. Когда я даже только посмотрю на него – у меня режет глаза, как если бы я смотрел на солнце.

    Не раньше, чем через десять лет, я приступлю к непосредственному осуществлению этого замысла. Я буду работать над ним, пока хватит сил».

    Как видно у Василия много проблем, он озабочен как бы неприступностью того мира, в который входит новое поколение: «… Мне страшно жить. Недавняя смятенная растерянность перед тем огромной жизнью сменилась холодящим душу страхом. Откуда у людей страх перед жизнью?» Но не удивительно, что у него есть ответ на этот вопрос: «У большинства молодёжи он бывает потому, что они не могут найти своего места в жизни. Я своё место вижу. Но я не вижу пути, по которому можно прийти к этому месту. Пусть этот путь лежит через непроглядную тьму бессонных ночей, через пустыни тоски, через потоки самоотречений, через бури страданий».

    Хотя душа Кубанёва «кипит», рвётся к истине, в нём пластично сочетается и переплетается: поэт, критик, теоретик, рецензент. Полным подтверждением этому служит письмо от 24.10.1937 г., адресованное Т.Шатиловой: «Если бы вы знали, Тася, как я бываю рад, когда в груде халтурных стихов, полуплагиатов и весьма слабых проб пера, нахожу стихи с прочувствованными, свежими, яркими строками…

    Если стихи для вас не забава, не способ услаждения души; если стихи составляют какую-то часть вашей жизни; если вы пишите их, волнуясь и тревожась, радуясь и скорбя – ваши стихи не могут не быть хорошими, настоящими стихами».

    Здесь Василий выступает не только как советчик, но и как вдохновитель, как глоток воздуха, как отражение своего внутреннего «я»: «Поэт – голос мира. Не эхо, а голос живой, горячий, зовущий».

    Действительно говорят, что по творческим работникам можно определять состояние эпохи. И по-кубанёвски «жизнь принадлежит миру. Бессонные, жаркие, полубредовые ночи. Вдохновенные, стынущие восторги. Бешенная ходьба по комнате. Дымящиеся строки. Сотни исписанных страниц. Сердце, истекающее кровавыми стихами, истерзанное обидами и сомнениями. Мучительная радость творца.

    Это не теоретические наставления В.Кубанёва, это нравственное направление, состояние души. Разве можно написать такие строки, не испытав и не пережив всего этого? Это надо почувствовать, что «жизнь поэта – бесконечное испытание – жуткое, тяжкое. Жизнь поэта – страшная боль. И блажен тот, кто не стонет под крестом, возложенным на него вечностью. И трижды блажен тот, кто безропотно донесёт этот крест до вершины горы, имя которой – Слава.

    Нет в мире радости выше, чем радость творца. У поэта она тоже боль – сладкая боль. Боль, за которую не жалко ничего – ни жизни, ни счастья, потому что для поэта в этой сладкой боли всё – и счастье, и жизнь».

    Мне часто приходилось задумыватсья, что могло бы стать с Василием, если бы он остался жив. Написал бы он эпопею? Вынес ли муки времени? Не надорвался бы? Ведь по его же собственной оценке «труд поэта – тяжкий труд». Но меня всегда воодушевляет его оптимизм, его творческий запас энергии: «Вы представляете, какой яркой и ясной душой должен обладать поэт, какой океан чувств должен в нём таиться, если всего лишь несколько строк, написанных им, способны заставить нас тревожиться, смеяться и рыдать, идти на подвиг, умирать понимать и переделывать мир!

    Поэт по кускам вырезает и отдаёт людям свою душу. И награда за это – бессмертие. Но бессмертная слава – не цель. Это лишь награда. Цель жизни поэта – верное служение Родине».

    Это как подводит черту под тем, что кредо жизни В.М.Кубанёва – уверенность в себе, в своей правоте. И эту уверенность он пронесёт через всю свою жизнь через своё творчество, провозглашая:

    Грядущего свободный провозвестник,

    Ты любишь мир, и ты поёшь его,

    Бросая людям огненные песни,

    Куски большого сердца своего.


    январь 1991 года

    г. Мичуринск, Тамбовской области

    Андрей Объедков
    Ответить Подписаться