• Чувахов Владимир Иванович Баллада о кошках

    Чувахов Владимир Иванович

    БАЛЛАДА О КОШКАХ

    В легенды, рассказы, сказки, услышанные от отца, верилось с трудом. Но дед порой рассказывал подобное по-своему интересно и даже более весомо. В мальчишескую пору я слушал их с раскрытым ртом. Многое забылось, стёрлось в памяти. А вот одна история засела в голове крепко.

    Поздней осенью после работы отец садился подшивать для всей семьи валенки. Ну, обувь была такая из валяной, дублёной овечьей шерсти. Тёплая обувка была.Я, например, гонялся в валенках по улице, не надевая носков. Бывало, вернёшься домой только к вечеру, весь день по сугробам шастаешь по лесу, а ноги аж потные от тепла.

    Тут свет по нашей улице протянули, но родители наш дом подключить не успели, и поэтому мы коротали вечера при керосиновой лампе. Отец припустил лампу пониже, она висела на крепкой гибкой проволоке, прикреплённой петлёй к потолку, насмолил дратву, наточил шило, иголки, перевернул один из табуретов на бок, постелил сверху фуфайку, сел на неё, колени закрыл брезентовым фартуком, который свисал до пола. Рядом положил кусочек хозяйственного мыла. Тыкал в него шило, иголки, чтобы в войлоке лучше скользили.

    В эти дни и автобусы пустили по нашей улице. Наш посёлок с городом срастался всё прочнее и прочнее. Так в газетах тогда писали. Мы, пацаны, любили цепляться за бампер автобуса и катить на валенках по отполированному шинами машин снежному насту от остановки до остановки: втупоршь выходило – от школы до дома и назад. Но если шофёр автобуса поймает… Моим сёстрам эта ребячья затея тоже по душе пришлась. Правда, отец меня разок за это дело выпорол солдатским ремнём. С тех пор пропала охота цепляться за автобус. Судите сами, тормознёт машина – улетишь под задние колёса по гладкой дороге. А там, как Бог даст!..

    Подшивка валенок случалась и зимой, потому как протирались часто. Мы же в валенках и на лыжах бегали, и коньки к ним прикручивали…

    Так вот, приходит отец с работы, мы все ужинаем, а потом он располагается в прихожей дома, предварительно наведя до бритвенной остроты сапожный нож. Наводил на солдатском ремне, натёртом зелёной пастой. Этот ремень, как отец вернулся с войны, висел на стене у входной двери. После той, и единственной, кстати, в моей жизни, порки бабушка мудро называла этот ремень моим «главным воспитателем».

    …Вечер подшивки валенок для меня и сестёр становился медовым вечером – отец всегда рассказывал нам сказки. Может, и сам сочинял, может, и слышал от своих предков. Но были эти сказки про молодых отважных героев, про древние сражения, про охоту в тайге, а иногда и про бандитов на Дону, Волге. Помню про Бову Королевича, про силача Васю Лохмоногого. Теперь вот сыну своему рассказываю, а вижу в своём воображении своего деда Фрола, Фрола Поликарповича.

    Мы на маленьких стульчиках кружком садились рядом с отцом. На коленях у меня нежился здоровенький лохматый кот Яшка. Я его гладил, чесал за ушами, а он мурлыкал и легонько-легонько царапал меня передними лапками за ляжки. Однажды я положил перед мордой кота сырую картошку и поспорил с сёстрами, что сожрёт её кот. Сам же надавил двумя пальцами на кончик хвоста домашнему зверю. Отец во время нашего спора молчал и хитровато ухмылялся. Кот, конечно же, куснул клубень, но потом ловко извернулся и цапнул меня передней лапкой по руке. Я отдёрнул свою руку. Но четыре кровавых следа от когтей остались на запястье до сих пор. Мама с причитаниями побежала за бинтом, тампоном и йодом – она сидела рядом, вязала шапочки из кроличьего пуха. Перебинтовала мне руку. Кот же забрался под табурет, на котором исдел отец. Тот только кашлянул и проколол шилом очередную дырку под прошивку в валенке.

    - А вот у нас в деревне был случай, изрёк, не поведя бровью, глава нашего семейства. – Наш пра,пра,прадед – из давних шищей с Дона. Они грабили купцов и на Дону, и на Волге. Это уж много позже всех их царь Иван Грозный не на висилицу отправил, а под водительством атамана Ермака Сибирь воевать. И ведь покорили Сибирь-то! Кто жив остался, там прижились: поженились, хозяйством обзавелись. Да какие славные казаки появились на свет! Так что, и в тебе, сынок, течёт казачья кровь! И в них! – отец кивнул в сторону моих сестёр.

    - …И в тебе, пап!..

    -…И в твоих детях тоже она будет!..

    Так вот, мой дед, - не спеша продолжил отец, ездил в Сибирь много раз, на Родину, так сказать, и однажды привёз оттуда здоровенного котяру. На него смотреть страшно было, не то, что гладить, как ты ласкаешься с Яшкой.

    - Да, ласкаешься, вот глянь, - я показал забинтованную руку. Мама для пущей моей важности подложила под повязку толстенный кусок ваты.

    - Сам виноват, - сказал, подкашлянув, отец. – Коты – это звери. Они всегда дикие. От них можно ждать чего угодно. Они не знают, что такое хозяин. Они всегда гуляют сами по себе. А то, что он песенки распевает, лёжа у тебя на коленках, или мордочкой о ноги твои трётся, так это мордочку почесать хочет или почесать просит, или рыбки ему подай – хоть кильку солёную из магазина, хоть селявку с нашей речки… И вот этот привезённый из Сибири кот… - отец подкашлянул, затягивая дратву в подошве валенка. На запястьях, кистях его рук, отметились коричневые следы смолы. Достал кисет, свернул козью ножку – с фронта привычка осталась, - набил табаком, раскурил и продолжил, - долго тот сибирский кот жил в нашем доме. Ходил, где хотел, лежал, где хотел, не признавал никого. Боялся только моего отца, твоего деда Фрола. Тот, бывало, так гаркнет на него, что зверюга моментально под кровать прятался: там темно – подзор-то до пола свисал. А деду нагнуться – проблема. Веником с краешка пошурудит, на том и пыл слетал. Но кот не боялся деда, просто побаивался.

    - Под кроватью кот мышей ловил… - вставляю своё.

    - Нет, сынок, тот кот мышей не ловил. Курица, петух зазеваются в огороде чужие – это есть его добыча: одни пёрышки да клюв вдоль борозд картошки остануться. Собак гонял кот по деревне – ни одна не смела к дому подходить. Однажды кто-то из соседских пацанов к нам в курятник забрался. Кот там на сеновале кемарил. Мальчишки яйца из гнёзд за пазаху стали перекладывать. Кот прыгнул на него с чердака – ни рубахи на парне не осталось, ни яиц. И пацана всего изодрал. Тогда в деревне нашей все говорили, что у Фролкиного отца дом рысь охраняет. Нам именно такой масти коты, и такие пушистые ко двору. Вот и Яшка такой же… - Яшка услышал, что разговор про него пошёл, выбрался из-под табуретки и прыгнул к отцу на колени. Тот, не выпуская из руки шило, смахнул кота: «Пшёл ты, зверюга!»

    - Ну, что, пап, что дальше-то было?

    - А вот что, - продолжил отец и показал шило. Затянулся едким, но ароматным дымом /донник добавлял в табак, поэтому мама иногда разрешала ему «чадить» в доме, но только в прихожей/, - приехал как-то к нам важный гость. Отец принял его по-божески, по-христиански, велел матери стелить для него постель. Сам же ради уважения решил подшить гостю валенки. Кот в это время сидел на сундуке, «умывался» лапками. Там мягко ему было – крышка-то застилалась тканой дерюжкой. Когда ужинали, дед влил и себе, и гостю самогона первака. Да и не одну стопочку. – Отец сглотнул слюну и очень многозначительно посмотрел на маму. – Так вот, значит гость наш разомлел. Стал дурачиться. Взял у деда шило, да и ширнул кота в бок. Зверь от неожиданности подскочил до потолка и мухой взлетел на полати…

    - Не поцарапал гостя? – спрашиваю и опять смотрю на забинтованную руку. Яшка высунул голову из-под табуретки и глядел на меня. Глаза у него, мне показалось, были в этот момент красного цвета. Словно кровью налились.

    - Не поцарапал, - глубоко затянулся дымом отец, - только… - и замолк, многозначительно взглянув на маму.

    - Что «только», пап?..

    - Отец мой, твой дед Фрол, и мама спали на деревянной кровати, на перине. Дед Поликарп на печи. Бабушка – за печью Гостю постелили на полу – сам так захотел. Укрыться положили тулуп.

    - А диван, пап? – встряла младшая сестрёнка.

    - Какой тогда тебе диван? Я на сундуке спал, а две моих сестры – на лавках вдоль обеденного стола...

    - А что дальше-то, пап?

    - А дальше вот что было. Отец мой уже храпел под занавеской. Гость под тулупом стал вроде бы тоже подхрапывать. Дед же помолился в передний угол иконы за всех сразу и шепнул на ухо гостю: как только потушу лампу и залезу на печь, быстро вылезай из-под тулупа и ныряй под кровать.

    - Ты это чего, дед? – не понял спросонья гость.

    - Да вон глянь, - кивнул головой дед в сторону полатей. Там сидел кот. Глаза его словно кровью налились.

    - Да выгони его в сени! – ответил засыпая гость.

    - Фролка спит, а без него попробуй, выгони! – ответил дед, приглушив восьмилинейку, кряхтя полез на печь.

    - Гость, видимо, трухнул перед котом. Сбросил тулуп и откатился под кровать. В этот момент кот сиганул с полатей на тулуп. Рыча и взвизгивая, зверюга вертелся на одном месте. Что-то трещало и стреляло под ним. Под ним наступила тишина.

    Дед, стоная и кряхтя, слез с печи, вывернул посильнее фитиль лампы, и все увидели изодранный в клочья тулуп на полу, а поверх мохнатых лоскутов лежал, вытянув передние лапы под морду и раскинув хвост, кот. Дед, /а звали его все в деревне уважительно – Поликарп Матвеевич/, со вздохами накинул на плечи полушубок, ухватил своей широченной, как лопата, рукой хвост кота и потащил мёртвого зверя на улицу. С размаха швырнул его в сугроб. Сёстры проснулись только от морозного воздуха, ворвавшегося из сеней. Шума они не слышали. Потом дед с гостем долго о чём-то говорили, поставив на стол бутыль с самогоном и стаканы. Они пили, не закусывая…

    - А ты взгляни на Яшку, - завершил отец свой рассказ, обращаясь ко мне. Мои сёстры Любка с иркой сидели с мокрыми глазами – им жалко было сдохшего от злости от кота. – Вот такой же был и тот сибирский кот, только покрупнее Яшки. Я этот к тебе, экзекутору опять на колени забрался. С того кота наш готь ободрал шкуру, дома у себя выделал и сшил рукавички. В следующий приезд их младшей моей сестрёнке подарил. С дедом они пили водку из города. Дед миролюбиво хрустел огурчиками из бочки…

    Мой отец опять взглянул на маму. Он закончил свой рассказ сакраментальной фразой: «Вот вам и сказка на сон грядущий!» А на маму он поглядывал весь вечер – намекал на рюмашку для себя на сон грядущий. Мама добрая была, намёки отца понимала.

    …Спал я в эту ночь, вскрикивая во сне. Рядом не было привычного мурлаканья Яшки. Снилось мне, что я подвергаюсь нападению целой армии диких котов. Они дерут меня за руки, за ноги, распускают когти перед глазами. Проснулся в испуге. Увидел у своей кровати родителей, сестёр. Яшка прыгнул в кровать, а мне показалось Бог весть что. Я же заорал посерёд ночи диким истошным криком. Когда всё улеглось, мама, я слышал, вычитывала отцу, чтобы тот не рассказывал на ночь такие страшные истории: мол, сын растёт впечатлительным мальчиком. Отец же наоборот, был большим любителем рассказывать всякие случаи из своей жизни своих деревенских соседей. Порой и приукрасить мог.

    «Кот разодрал в клочья тулуп и сдох! Это ж надо!» - думал я, и, когда меня отправили летом на каникулы «на деревню к бабушке», спросил деда Фрола, правду ли рассказал мой отец. Дед сидел на лавке за здоровенным, в полкомнаты, дубовым столом. За этим столом обедало, ужинало не одно наше поколение. На этих лавках сиживали мои родственники по крови – пра,пра, пра какие-то «и женского и мужского пола», - так говаривал мой дедушка Фрол. Сидел он на лавке основательно, тяжело упираясь локтями в крышку стола. За ним – простенок, где дядька мой, тракторист, грамоты свои по три в ряд вывешивал. За плечами деда награды власти даже не просматривались. Над моим дедом его ровесники подшучивали: «Фрол, ты гигант, а сыновья у тебя полтора метра с кепкой». Фрол Поликарпович кивал в сторону бабушки Матрёны и изрекал низким голосом: вот, мол, кто породу подпортил. Дед Фрол на пенсию не выходил, а работал главным конюхом в колхозе. За лошадей даже грамоты получал от начальства. Но дядька – всё же другое дело – тракторист! Дед медленно переспрашивает меня:

    - Про кота того знать хочешь? Отец рассказывал. Что кот тот от злости сдох? Вот в ночное коней погоним, расскажу и про этого, и ещё про одного кота. Один наш пращур тоже однажды кота приволок – только льва. Тот лев чуть ли не по всей Руси Великой разгуливал. Люди видели того льва зимой. С той поры нас и прозвали кошатниками. Да, видишь ли, тот лев не ко двору нашим пришёлся: расцветки другой оказался – жёлтый какой-то. Они ведь кошки как люди. И душу свою, видно, имеют. Ну ладно, ладно, спать пор!

    К утру этот разговор я забыл. А вспомнилась мне эта история много лет спустя, когда я деда уже не называл дедулей, в ночное ходил от случая к случаю. Тут приехал сам, не родители сослали на «деревню к бабушке». Вот так я узнал семейное предание. Может, подзагнул чего дед? Да пусть будет светлой память о нём!

    …Костёр пригас. Мы выкопали из-под него курицу, забитую бабушкой по случаю приезда внука, выкатили из углей картошку. Появилась бутыль молока. Дед стал нарезать хлеб ломтями, левой рукой прижимая к сердцу. Резал над полотенцем, в который бабушка завернула каравай. Хлеб не крошился, потому как, наверное, нож был острый и длинный, как половина казачьей сабли. А, может, из неё и сделан был, когда дед кузнецом в колхозе работал. Дед мощной своей лапой нежненько выкладывал ломти по рушнику. Ребята горками положили сваренные вкрутую яйца. Полкаравая дед положил на мощную свою ладонь здоровенный кусок глины и ребром другой ладони ударил по нему, разъединил две половины и… Вы когда-нибудь слышали аромат запаренной под костром птицы, ломтей деревенского хлеба, разломанных печёных картофелин – всё это в одном букете?! И к этим запахам приправляется медвяный аромат ночных цветов прибрежья озера, настоянный на разнотравье середины лета с соусом свежести воды, лесного колка! Если приходилось бывать бывать посреди степей, где с четырёх сторон Россия, то всё равно это не всем удавалось, к сожалению. Если говорить про луну, то в эту ночь она светила мощно. Стол наш освещался ещё и пламенем сухих веток, брошенный в потухший было костёр. Не захочешь, а слопаешь всё, что есть. Вопрос деда Фрола с некоторой, я бы сейчас сказал, смешинкой застал меня с набитым яствами ртом:

    - Что ты, внук, про кота не спрашиваешь? – сколько лет прошло, а дед помнил, что не рассказал мне сказку. Ну и память!.. Ребята, мои сверстники, насторожились, даже жевать перестали. Я сегодня только иногда вспоминаю прадеда своего Поликарпа, хотя и видел его, и слышал, и хоронить пришлось. Но смутно вспоминаю. И его самого, и истории, им рассказанные. Если когда-нибудь прихлынет, то… А вот дед Фрол всё крепко в голове держал. Да не только то, что из первых уст слышал. Пересказы всякие, из поколения в поколение переходящие, помнил и рассказывал…

    - Знаете, ребята, - начал дед, отхлебнув молоко прямо из бутыли, - один мой предок приволок с собой домой из военного похода львёнка в корзине. На Дону они тогда жили. На Волгу хаживали купцов грабить. Ну, те на ладьях по реке, а наши их с берега постреляют, на лодках окружат и товар ихний себе заберут. Времена, как сегодня, крутые были. Пращуру одному моему виселица грозила. Тогда к нашим со всей Руси на Волгу и на Дон люди бежали. Свобода! Мой родич «со товарищами» нанялся тогда воевать куда-то в Византию: они там с арабами, с турками не ладили. Ну, вера разная была. Вот и лили кровушку людскую – рубились, стрелялись… Чего ты, внучок, глазами блестишь? Не веришь: мол, заливает дед?

    Так уж у нас в родне повелось – приукрасить события. Я и по себе замечать стал. Бывало, что-нибудь друзьям во дворе загну такое, что ни одна учительница в школе разогнуть не могла», - думалось мне в тот момент. Вспоминались Великие Князья Руси, почему-то и правители Византийской империи, которые, как водопровод унаследовали от римлян жажду мирового господства. Константина У11 прозвали Багронородным . Кажется, на его дочери женился отец Владимира Второго /Мономаха/. Вот кто из русичей очень уж хотел власть над миром иметь! Ведь прежде, чем стать Великим Князем, стал князем смоленским, черниговским, переяславским, уж потом – Киевским и всея Руси. Начитался, видимо, трудов своего кровного предка Константина Седьмого о русско-византийских отношениях. Повоевал, завоевал земли, а для своих сыновей написал «Поучения», в которых призывал укреплять Русь…

    - Так вот, мои хорошие, - опять в моём сознании прорезается степенный голос деда Фрола, - махнул, видно, с Дона и мой предок в войско Константина Седьмого. Тогда лучшей наградой ратнику была не плата князя, а разрешение грабить завоёванные селения. Вот мой предок и приволок на Дон в свою станицу котят льва. Арабы, видно, этих кошек натаскали из Африки – они и туда воевать ходили. Потом уж здорово разогнал донскую вольницу Иван Грозный. Не разогнал, а предложил послужить «Царю и Отечеству» - Сибирь покорить. Ну, донские мужики и рады были постараться. Собирались недолго – лёгкие были на подъём. Но здоровые, черти! Один из наших, внучок, весело струга об колено ломал, другой – заверток саней в мороз отогревал…

    - Да ты, дед, и сам это делал, я видел, - встрял я в рассказ, но дед не обратил внимания.

    - А третий – оглоблей царских опричников гонял на Красной площади. Одного, родовитого, даже до смерти прибил там. От виселицы их спасло то, что Сибирь царю покорили…

    - Так вот, говорят, что у нашего предка сам Великий князь Владимир Мономах такого льва для себя просил. И повёз подарок господину наш родственник-простак. По дороге где-то напился и на гриве льва заснул. Потом перед пьянью кабацкой выпендривался со львом стал. Зверь удрали его лапой по руке и сломал. Передок мой полоснул саблей этого дикого кота. Тот сбежал в лес. Говорят, люди видели эту кошку с кисточкой на хвосте и тёплым воротником, как у тулупа. Видать, замёрз где-нибудь. А может, от той сабельной раны пал. Мой отец, Поликарп Матвеевич, саблей врагов разваливал от темечка до задницы…

    Я с опаской взглянул на запястье своей правой руки. Четыре белых полосы шли от половины предплечья по загорелой коже до костяшек пальцев. Мурашки побежали меж лопаток. В свете луны и блестках догорающего костра мне почудилось, что сзади бесшумно надвигается на мясной дух / курицу мы так и не доели/ и, задвигав задом, готовится к прыжку здоровенная кошка.

    …Совершенно не управляемое семейство царства животных. Только в цирке показывают, что эти зверюги вроде приручены. Но нет. Я-то знаю. Потому что факультет биологии и химии пединститута закончил…

    Пересказал как-то эту историю с кошками своему сыну, девятикласснику. Он выслушал и спокойно изрёк: «Пап, не загружай!» Я улыбнулся. Сам знал, что и отец мой, и все предки не прочь были кого-то «загрузить2 какой-либо историей из своей жизни. Но ведь интересно, какая кровь меня будоражит, в какой пещере троглодиттов «настрогали» родичи моих предков. Интересно мне больше всего: приснится ли когда-нибудь та Сибирь, которую воевал мой пращур? Увижу ли во сне того донского казака в кольчуге, шлеме, с саблей на боку, гоняющего оглоблей царских слуг по Красной площади столицы? Но иной раз мне снится голый казак с усами, бесшабашно восседающий на винной бочке. Голый! Всё с себя пропил! Но саблю и пистолет за поясом он никому не продал! Интересно, любил ли он кошек?

    Январь 2002 г.

    Ответить Подписаться