• Анатолий Остроухов "В октябре"

    Анатолий Остроухов

    В ОКТЯБРЕ

    Рассказ

    Весь издёрган осенний дождик, грязь и мокрядь кругом села. Хорошо, что достала дрожжи молодая соседка вдова.
    Я на улицу вышел. Погодка… Тучи рваные, ветер, край света. И шагала гусиной походкой городская учителка Света.
    Я сегодня был вовсе не пьяный. Рот украсив улыбкой кривой. — Как твоё настроение, Света? — я спросил и мотнул головой.
    Городская учителка гордо, словно сроду вина не пила, на мою побледневшую морду посмотрела и взор отвела. И, качая вихлястыми бёдрами, как солдат-новобранец в строю, чуть задела идущую с вёдрами молодую соседку мою.
    Уступив педагогу тропинку,
    и неспешным движеньем руки,
    молодуха смахнула дождинку
    со своей заалевшей щеки.
    Я смотрел на крутую дорогу. Там ветрище буруны крутил. И спросил, затаивши тревогу: — Ну, чего я вчера натворил? Вероятно, опять дебоширил и кричал в деревенской тиши, что во всей этой дали и шири нету места для вольной души? Или снова стрелял из двустволки и, упав за соседним бугром, выл, да так, что тамбовские волки озирались с тоскою кругом?
    Сжав от холода полные плечи и, поправив жакет на груди, молодуха сказала: — Под вечер, как прогонят коров, приходи. И смущённо, меня не касаясь, вёдра взяв, по тропинке пошла. Чуть глаза опустив, опасаясь мутно-серых окошек села.
    Было скудно кругом и тоскливо. Я стоял на дороге один.
    Только в небе вдруг горько-счастливо
    зарыдал пролетающий клин.
    Запоздалый, пронзительный, долгий,
    по небесной дороге крутой
    клин летел и кричал без умолку,
    и прощался навеки со мной.
    Этот плач выворачивал душу.
    Я бежал и кричал им с земли.
    Плач слабел. Доносился всё глуше,
    и растаял… растаял… вдали.
    Было пусто кругом. И погано. Я стоял на дороге один. А потом, словно в дуло нагана, исподлобья взглянул в магазин. И, ругаясь с двоюродной тёткой, ведь она продавщицею там, я разжился вдобавок селёдкой и поплёлся к прибрежным кустам…
    Добавляли потом с мужиками,
    на задворках, на свежих дровах.
    И я взмахивал плавно руками,
    им рассказывая о журавлях.
    А очнулся я всеми забытый и разбитую тронул губу. У дороги, дождями размытой, я стоял, прислонившись к столбу.
    И пошёл я, канавы считая, и выкрикивал в небо слова… У калитки, меня поджидая, неумело курила вдова.
    Усадила за стол. Укоряла… А я чуял — иду я ко дну. Но, рукой дирижируя вяло, всё затягивал песню одну: — Я моряк, затерялся на суше… — и не знал этой песни конец. И шептал беспрерывно: —Танюша… И всё лез целоваться, подлец.
    Всё мне чудились дальние реки. Тяжелела моя голова.
    Приближалися первые снеги.
    В огородах лежала ботва.

    Ответить Подписаться