• Артём Хегай Волшебный корень

    Артем Хегай

    Правителям Кыргызстана посвящается.

    Волшебный корень

    В королевстве Келен на окраине деревни Большие Тополя стоял бревенчатый дом. Здесь жила Ка́нна со своим внуком Да́ро. Пожилая женщина кормилась тем, что ткала и окрашивала полотна на продажу.

    В тот день все было как обычно. Хотя перемены уже подкрадывались из будущего к настоящему, ступали они осторожно и ни чем не выдавали своего приближения. Канна сидела за ткацким станком и усердно работала. Даро тоже был занят. Левой ногой он нажимал на педаль, раскручивая колесо станка, и при этом перебирал красящие корни, что лежали на столе. Больше всего было цве́теня, соком которого ткань окрашивали в желтый цвет. Пальцы Даро тоже стали желтыми. Раз за разом он брал корешок из общей кучи, постукивал им о стол, чтобы стряхнуть землю. Затем отрезал подгнивающие части и промывал в тазу то, что осталось. Готовый корень он бросал в бочку, которая стояла возле стола. Там набралось уже столько, что хватило бы перекрасить одежду для всей деревни. Но этого было недостаточно. Ведь ровно через два дня в близлежащем городке начиналась ярмарка. За красящие корни тамошние торговцы охотно платили своими товарами.

    Открытие ярмарки было приурочено к началу седмицы Возрождения. Этот праздник отмечали каждую весну, и длился он целую неделю. Обычно всюду начинались шумные гуляния. И можно было совсем, совсем не работать. Трудиться в дни Возрождения считалось дурной приметой. Даро уже пообещал себе, что проведет праздник так, чтоб запомнилось надолго: до позднего утра спать, кушать досыта.

    - Хватит, Даро. Не могу больше – глаза не видят, - сказала Канна. – Отдохни. До вечера, пока не стемнеет, еще успеем.

    Даро кивнул ей и перестал нажимать ногой на педаль. Станок остановился – сразу сделалось тихо. Канна, тяжело покряхтывая, направилась к печи. Разведя огонь, занялась стряпней. Близилось время обеда. Подросток бросил последний корень в бочку и принялся тщательно отмывать руки в тазу. Однако едкий пахучий сок цветеня очень глубоко въелся в кожу. Видя всю тщетность усилий, Даро вытер мокрые пожелтелые ладони о штаны. Потянулся, разминая затекшую спину.

    - Пойду… - коротко бросил он через плечо и направился к открытой двери. Канна оторвалась от своего занятия. Глядя внуку в спину, морщинистой жесткой рукой сотворила знамение Создателя, отгонявшее злых духов. Когда Даро ушел, она снова повернулась к печи. Минуту женщина, не двигаясь, разглядывала крупу в горшке, залитую водой. Потом вздохнула и сунула горшок в разогретую печь.

    У нее был серьезный повод для беспокойства: около года назад во время осенней ярмарки она зашла в шатер звездочета, чтобы наперед узнать судьбу внука. Старик-предсказатель содрал с нее тогда целых десять медных монет! Но и пообещал многое… Он предрек Даро большое будущее. Сказал, что тот будет жить в роскоши. Однако предупредил о том, что на пути ее внука встанут многочисленные препятствия. Главным же в предсказании было то, что жизнь Даро измениться в одночасье. Звездочет даже назвал точную дату. И это было сегодняшнее число – семнадцатый день второй половины солнцегрея, года Вешней Воды.

    Канна была суеверной женщиной. Она верила в предсказания, гадания на камнях и всевозможные приметы. Ей даже в голову не приходило, что старик-звездочет мог оказаться шарлатаном. Нет, ее тревожила лишь внезапность, с которой должна была измениться судьба Даро. И Канна частенько представляла, как это произойдет. Чего она только не навыдумывала, пытаясь предугадать ход судьбы! Но все казалось невероятным, невозможным. В конце концов, она утвердилась во мнении, что Даро либо найдет кубышку с золотом, либо женится на дочке старосты. И то, и другое женщина почитала за высшее счастье для внука.

    Тихо потрескивал огонь. Как вдруг послышалось шипение. Канна совсем забыла о каше! Она торопливо вынула горшок из печи и открыла крышку. Оттуда повалил густой пар. Канна с досадой бросила крышку на стол – каша безнадежно пригорела.

    Теперь, когда вдруг выдалось свободное время, Даро отправился к реке. Он шел через всю деревню, размахивая тонким прутиком. И прислушивался к короткому свисту, с которым прутик разрезал воздух.

    Деревня Большие Тополя была довольно крупной – сорок с лишним домов.

    И располагалась на самой окраине королевства Келен. Уже за рекой начинались земли воинственной Ора́нии.

    Даро гордился тем, что живет в большой деревне. И частенько хвастал этим перед лучшим другом Не́ртеном – тот жил в Малых Тополях, где едва насчитывалась дюжина домов. Обычно, стоило лишь упомянуть об этом, как Нертен сразу же кидался в драку. Но теперь Даро уже ни перед кем не хвастал – на исходе зимы оранийцы сожгли Малые Тополя дотла.

    Он сломал прутик и отбросил прочь, пригладил выгоревшие на солнце светлые волосы. Хотя до лета было еще далеко, уже припекало. Простая домотканая одежда серого цвета, казалось, притягивает солнечный жар.

    После того как Малые Тополя сгорели, Даро сильно изменился. По крайней мере, Канна так говорила. Она строго-настрого запретила ему ходить на пепелище. Сказала, что искать там нечего. Сказала, что Нертен вместе со своей матерью отправились жить к прадеду – в столицу. Хотя у Даро в родной деревне остались приятели, он часто вспоминал о Нертене.

    Однажды ранним утром деревенские мальчишки забрались в огород к мельнику. Сладкая морковь была особенно хороша. Но как оказалось, хозяин уже не спал. Он выскочил из зарослей черемухи и крепко ухватил Даро сзади за воротник. Другие мальчишки стремглав кинулись вон из огорода: перепрыгивая через низкую изгородь, рассыпали часть добычи. Нертен никуда не побежал. Бросил ворованную морковь на грядки и остался стоять, мрачно глядя рассерженному мельнику в глаза.

    В тот раз им не поздоровилось: хозяин огорода обоих отстегал крапивой. Волдыри прошли не сразу. Зато родилась крепкая дружба. И с течением времени Даро все больше убеждался: такая дружба – навсегда.

    Теперь же ему оставалось одно – лишь представлять, как Нертен живет в самом сердце королевства Келен. Однако Даро никогда не бывал в столице. Он видел только небольшой приграничный город, где проходили ярмарки. Потому голодное воображение рисовало лишь смутные мимолетные образы. И всякий раз Даро испытывал горечь оттого, что лучший друг уехал, даже не попрощавшись.

    Тогда-то у него и появилась новая игра – «думалки». И чем больше Даро в нее играл, тем больше она ему нравилась. Для «думалок» не требовалось ничего – ни костей, ни рогаток. Даже друзья были не нужны. Можно было играть одному, и в любое время. Чистишь овощи или носишь воду, а никто и не догадывается, что ты играешь. Нужна-то была самая малость – думать о чем-то одном! И очень скоро в голове сами собой появлялись мысли. Удивительные, неожиданные.

    Даро, щурясь от солнца, шел по деревне. Пальцы ног увязали в теплой желтоватой пыли. В весеннее небо тянулись серебристые тополя. Он начал игру.

    В прошлый раз Даро отвлекся – Канна объясняла, как отличить цветень от желтушника. Поэтому теперь он ухватился за прежнюю мысль: все постройки в деревне – для работы.

    Коровники придуманы для того, чтобы ухаживать за коровами. Ранним утром и поздно вечером – доить. А еще чистить. И на рассвете, когда пастух идет со стадом, корову выводят. С курятниками и свинарниками – забот не меньше. Тоже чистить, задавать корм. В овинах сушат сено, в амбарах хранят собранный урожай. Мельница на взгорке – чтоб зерно молоть. А дом и вовсе требует постоянных трудов. Мести, носить воду, скоблить... В самом деле, все кругом – для работы.

    Даро вышел из деревни и направился к реке. А по дороге продолжал играть в «думалки». Его очень увлекла последняя мысль: «Как выглядит постройка, которая не для работы? И бывает ли такое?». Он пытался представить. Но воображение лишь насмехалось над ним – рисовало глупые образы, вроде дома, где от порога начинается огромная постель, а больше ничего нет.

    Впереди заблестела река. Желтовато-зеленые ивы так и тянулись к ней, в таинственной радости нависали над сверкающей водой. И Даро понимал их:

    пять лет назад случилась засуха, наступил голод – в деревне умерло два человека. Должно быть, деревья нуждались в воде точно так же, как люди в пище. И потому неудивительно, что ивы теперь так радуются, глядя в целую реку воды!

    Он вышел на пологий берег. На другой стороне реки тоже стояли ивы – старые, кривые. А за ними стеной поднималась поросль молодых тополей. В воде у самого берега лежала темная коряга. За острый сук ее зацепились водоросли, и тянулись теперь вниз по течению тонкой прядью зеленых волос. В песке виднелись следы – селяне часто приходили сюда с кадками и ушатами, потому что вода из колодца отдавала тиной.

    Он не спеша двинулся вдоль берега вверх по течению. По дороге пинал высокие голубоватые стволы речной церелии. Брызгая прохладным соком на голые ступни, толстые стебли надламывались. Валились на землю, шурша крупными листьями.

    Увидев на пригорке неказистый куст желтушника, Даро разбежался. Но в последний момент остановился и опустил занесенную ногу. Наклонился, чтобы рассмотреть мелкие желтые цветочки. Потом оторвал резной листок и, припомнив слова Канны, растер в пальцах, принюхался. «Так есть, ни какой это не желтушник. Это цветень». Даро опустился на колени и быстро выкопал растение из мягкой влажной земли. Оторвал ростки. Промывая корень в реке, наблюдал, как мутное грязное облачко в воде уплывает в сторону. Сунул мокрый корень в карман штанов.

    Вскоре он пришел на свое любимое место. Кроме Даро здесь никто никогда не появлялся. Это была небольшая поляна, скрытая от глаз красноватой глинистой насыпью. В камыше, в тополях шелестел слабый ветер. Неслышно было ни мычанья коров, ни лая собак – только ветер в листьях и плеск тихой воды. Находясь тут, Даро иногда развлекался тем, что представлял, будто во всем белом свете остался только он один. Однако сейчас он улегся в короткую траву, закинул руки за голову и вспомнил о Ючь – дочке деревенского старосты. Даро решил, что стройностью стана она похожа на эти тополя, а волосы у нее под стать реке – такие же длинные. И кожа была однажды красноватой, точно близкая насыпь – Ючь тогда сильно обгорела на солнце во время сенокоса.

    Как вдруг совсем рядом раздался тонкий звон. Подросток испуганно вскочил, обернулся. А под насыпью уже стояла незнакомая молодая женщина. Белолицая, кареглазая – она улыбалась тонкими губами.

    - Здравствуй, Даро.

    Даро молчал, разглядывая незнакомку. Та явно была из знати. Об этом свидетельствовал ее наряд: узкое дорожное платье с туго затянутым корсажем – селяне ничего подобного отродясь не носили. На открытых белых плечах лежала тяжелая копна волнистых волос. В розоватых мочках ушей поблескивали крупными рубинами дорогие серьги.

    - Нехорошо молчать, когда с тобой здороваются, - ее улыбка стала шире.

    - …Здравствуйте.

    Едва прозвучал ответ, как пальцы, унизанные серебряными перстнями, шевельнулись. И Даро обволокло спокойное счастье, которое плавно перетекало в блаженную сонливость. Не чувствуя ног, он сел на траву и улыбнулся во весь рот. Семь лет назад мама заболела бледнянкой и умерла. А незнакомка оказалась так похожа на маму – такая же красивая…

    Шурша дорогим платьем, женщина подошла, аккуратно подобрав подол, тоже села на траву. Смотрела на Даро, вертя в пальцах медный амулет, исполненный в виде трехлистного клевера.

    - Итак, тебя зовут Даро. Тебе четырнадцать лет, - по-прежнему лукаво улыбаясь, она прищурилась на миг, глядя подростку в переносицу. – Ты живешь в деревне… Большие Тополя вместе со своей бабушкой Канной.

    Он с удовольствием покивал. «Голос почти как у Ючь!».

    - А меня зовут Три́ллин. Я самая главная волшебница в нашем королевстве.

    - Сама главная? – блаженно переспросил он, чтобы снова услышать, как она говорит.

    - Верховная чародейка Келена. – Ее лицо вдруг сделалось грустным. – И мне очень нужна твоя помощь…

    - Что вам нужно? Я сделаю все, что попросите. – Даро обеспокоенно поднялся на ноги. – Хотите, мы отдадим вам всю бочку с корнями, которые собрали? Там много корней, я их сам чистил. А бабушку я уговорю.

    - Нет, Даро, мне не нужны корни. – Женщина печально покачала головой, и несколько волнистых прядей упало вперед, закрыв половину лица. - Мне нужно кое-что другое. Я хочу, чтобы ты помог одному мальчику. Однако об этом я расскажу тебе чуть позже…

    Она тоже встала, поправила волосы. Под глинистой насыпью вдруг задрожало прозрачное марево, а в речном воздухе поплыл тонкий звон.

    - Не бойся, Даро. – Триллин мягко взяла подростка за руку. – Представь, что это всего лишь дверь.

    - А куда она ведет?

    - Идем. Ты все увидишь сам.

    Канна не дождалась внука к обеду. Не пришел он и вечером. Уже смеркалось, когда она ходила по деревне, стучала к соседям. Никто не видел Даро. Несколько дней парнишку искали – в лесу, у реки, кто-то даже сходил на пепелище Малых Тополей. Но Даро пропал без следа.

    А потом наступила седмица Возрождения. Грянула шумная ярмарка. И люди сторонились одинокой старухи, не желая омрачать радость праздника чужим горем.

    Даро лежал на широкой кровати под балдахином. Спокойно разглядывал складки тяжелой ткани над головой. Скользил взором по массивным опорам из темного дерева.

    Собравшись с силами, он поднялся с постели. Отодвинул синюю штору с кистями. Открылось окно – настолько огромное, точно здесь жили не обычные люди, а великаны. Вместо мутного бычьего пузыря окно было затянуто изумительно тонким прозрачным льдом. И сквозь лед Даро смотрел на столицу королевства Келен.

    Далеко внизу виднелись строгие башни и дома. Соборы с серебристо-серыми куполами. На площадях и по улицам двигались черные фигурки людей, катили экипажи. Неподалеку от своего убежища Даро увидел нечто странное: внутри города зеленела роща. Совсем небольшая, зажатая в серых тисках зданий. Должно быть, люди просто не успели вырубить все деревья в своих владениях.

    Он вглядывался в окраины столицы, где ровно и низко – без единой башни – расстилалось бурое месиво бедных домов. Даро понимал, что забыл нечто очень важное. Пытался вспомнить. Но в последнее время все давалось ему с большим трудом. Даже в «думалки» играть не получалось. Мысли сделались точно сырые дрова: сколько он ни раскладывал их в голове, они лежали беспорядочной кучей, и никак не загорались.

    Вид столицы и бесплодные попытки вспомнить забытое, быстро утомили Даро. Превозмогая сонливость, он решил немного размяться, походить. Может тогда мысли обретут былую ясность? Шаркая ногами по белому ковру с длинным ворсом, он побрел к двери. Но стоило Даро взяться за витую ручку, как на него обрушилась невыносимая усталость.

    Он тяжело повалился на ковер. Несколько минут лежал, бессмысленно глядя в расписной потолок. Потом заморгал, пришел в себя. Перевернулся на живот и пополз к постели. Он почти достиг цели, когда корень цветеня выскользнул у него из кармана штанов. Даро ничего не заметил – забрался на постель и с облегчением вытянулся во весь рост. Цветень остался лежать у кроватной ножки – скрытый белым ворсом ковра.

    Прошло два дня – целая вечность. Даро почти не поднимался. Все лежал и лежал. Даже есть старался лежа.

    Три раза за сутки к нему в комнату приходил низкорослый молчаливый человечек в причудливой синей одежде. Приносил непонятную еду в красивых плошках. Менял посудину, стоявшую под кроватью. И уходил. Триллин сказала, что этого человечка зовут Октри́м. Что он все слышит и понимает, но никогда не сможет произнести в ответ ни слова. Сама волшебница навещала Даро лишь изредка, и оставалась совсем ненадолго.

    Он постоянно ждал ее появления. В присутствии Триллин к Даро постепенно возвращались жизненные силы. Обычно волшебница садилась к нему на постель и рассказывала о диковинах: о рукавичках, которые сами выполняют работу по хозяйству, или о свирели, которая помогает растить богатый урожай на полях.

    Иногда они вдвоем играли. Травяной краской чародейка рисовала у Даро на груди и на лбу причудливые узоры, поила чем-то сладким из крохотных пузырьков или шептала слова на незнакомом языке.

    Она даже отдала ему свой медный амулет, исполненный в виде трехлистного клевера. Повесила на шею и наказала обращаться с ним очень бережно. Как видно, амулет был дорог волшебнице.

    К приходу Триллин, Даро, превозмогая сонливость, всякий раз выдумывал истории. В этих историях «клеверному» украшению обязательно грозила какая-нибудь опасность. Будто бы Даро выглянул из окна, а цепочка случайно соскользнула с шеи. И он лишь в последний момент успел подхватить драгоценность. Или же он оставил амулет на ковре, а Октрим якобы чуть не раздавил его – Даро кинулся и выхватил медный трилистник буквально из-под сапога. В завершении рассказа подросток неизменно с гордостью показывал подарок – целый и невредимый. Триллин тогда улыбалась и называла Даро «милым мальчиком».

    Но едва чародейка уходила, как Даро сразу терял силы. Устало валился на постель. Смотрел в балдахин – отсчитывал мгновения. Ждал, когда Триллин вернется.

    Вечером третьего дня Даро проснулся от шума. Похоже, пока он спал, Октрим решил проветрить комнату. Синяя штора оказалась сдвинута в сторону, а огромное окно было распахнуто настежь. Вместе с теплым весенним ветром прилетали звуки далеких труб. У стены на низком столике стоял поднос с фруктами.

    Даро встал. Пошатываясь, добрался до окна. В городе что-то творилось. Всюду висели яркие флаги. По широким улицам двигались толпы народа. Он измученно наморщил лоб. Его опять беспокоили смутные очертания воспоминаний, он тщился вспомнить нечто важное. Но усталость бездонной трясиной засасывала усилия Даро.

    Вдалеке вновь запели трубы. Тяжело опираясь на подоконник, Даро подался вперед. И как только он выглянул наружу, в голове мгновенно прояснилось. Мысли сбросили путы. Устав от долгого бездействия, они вспыхнули яркими красками, завертелись втрое быстрей. Даро вскрикнул, отпрянул от окна. И тягучим медом опять потекла знакомая сонливость.

    Даро всерьез рисковал вывалиться из окна. Лежа животом на подоконнике, он жадно вдыхал весенний воздух. Ветер трепал волосы. Даро потрясенно разглядывал столицу. Снизу серебряными птицами вновь взметнулись звуки труб. Толпы людей собирались на площадях.

    - Да ведь сегодня первый день седмицы Возрождения!

    Мысли обрели преданность собак: окружили Даро плотным кольцом. Прыгали, лизали в лицо, тыкались холодными носами в ладони – всячески привлекали внимание хозяина. Затем, толкая друг друга, с радостной готовностью выстроились в ряд. «Канна. Большие Тополя. Цветень. Берег реки». Даро уже задыхался. Как вдруг вспомнил:

    - Нертен!

    Он нетерпеливо дернулся назад. Но ощутив знакомую сонливость, вновь навалился на подоконник. Требовалось немедленно все обдумать!

    Стискивая зубы, Даро отодвинулся от окна. Побледнев, он шел к двери. Почти сразу обе ноги сделались вялыми. Даро стукнул себя по ляжке.

    Делая шаг за шагом, отчаянно щипал руки, бока. Уже на пороге комнаты-темницы он не удержался и все-таки оглянулся через плечо на постель – хныкнул, поспешно уставился в темную дверь перед собой.

    Даро взялся за витую ручку. И ноги немощно подломились. Подросток повис на дверной ручке, измученно застонал. Он чувствовал, что уже забывает, зачем шел к двери. Пытался выпрямиться, но лишь беспомощно возил ступнями по белому ковру. В уши со всех сторон потекли ласковые шепоты:

    - Прежде чем уходить, приляг напоследок.

    - Останься еще немного и поразмышляй. Потом пойдешь.

    - Зачем спешить? Несколько минут ничего не изменят. Вернись.

    Баюкающие шепоты с каждым ударом сердца наполнялись сладостной властью. Мотая головой, Даро судорожно задышал.

    - Нертен! Нертен!

    Силы оставляли его. Он с трудом выговаривал имя. Нужно было сосредоточиться, чтобы вспомнить, кому оно принадлежит.

    - Нер-тен… Н-нетр… Н-н…

    Вниз по лицу побежали горячие муравьи. Даро не мог их смахнуть. Вспотевшие ладони медленно соскальзывали с витой ручки. Он с хрипом надрывно выдохнул, последним усилием отклонился назад, а потом ударился лбом о дверь. И в этот миг его пальцы сорвались.

    Даро вывалился из зачарованной комнаты. Лежа на холодном мраморе пола, он с облегчением закрыл глаза. Переводил дух. Сквозняк приятно овевал лицо. Во рту ощущался привкус крови. Но Даро только радовался боли в разбитой губе – такая яркая боль свидетельствовала о том, что он вырвался из-под гнета колдовства.

    Однако половина туловища еще лежала за порогом комнаты: ноги совсем отнялись, он их даже не чувствовал. Тогда, цепляясь ногтями за стыки мраморных плит и опираясь на локти, Даро прополз немного вперед. Снова рухнул на пол. И с удовольствием поджал колени к животу – ноги, наконец, согрелись. Мускулы обретали прежнюю силу. Как вдруг Даро подскочил, тревожно осматриваясь по сторонам.

    Небольшая площадка. Серую каменную стену украшал тяжелый гобелен с изображением лесной охоты. Под потолком на темной цепи висел крупный матовый кристалл – баснословно дорогой магический светильник. С площадки вниз вела винтовая лестница с черными коваными перилами и алой дорожкой на ступеньках. В любой момент сюда мог придти Октрим. Могла наведаться Триллин. Тогда все усилия Даро пойдут прахом – наверняка его вынудят вернуться в заколдованную комнату. Опять будет длиться дурман сонливости, утомительное «безмыслие». Однако Даро куда больше беспокоило другое. Создатель милостиво даровал ему последнюю возможность увидеть лучшего друга. И Даро знал: утратив такой шанс, он либо умрет от сожалений, либо всю жизнь будет мучиться ими, точно тяжкой хворью.

    Сердце возбужденно колотилось в груди. Он выбрался на винтовую лестницу и осторожно глянул вниз. Спускаться предстояло долго.

    Мимо одно за другим проплывали небольшие стрельчатые окна. Бесконечно алела дорожка, покрывавшая ступеньки. Даро слышал собственное дыхание. Живо вспомнилась комната-темница, только вместо лежания на постели теперь был вечный спуск по винтовой лестнице. И он ускорил шаги.

    Наконец впереди открылась громадная комната. Она сверкала мрамором колонн, шумела голосами – вся полная величия. И Даро проникся твердой уверенностью, что в этом месте попросту не могут жить обычные люди. Ведь такая комната подходила только неким особенным существам, которые даже едят, пьют и спят совсем иначе, нежели жители Больших Тополей. Потому Даро не решился вступить туда сразу. Сначала спрятался у самого входа. Прижимаясь взмокшей спиной к холодному камню, крепко зажмурился, собираясь с духом.

    Как вдруг кто-то схватил его за плечо. Подросток испуганно вдохнул. Перед ним стоял высокий седой человек в такой же необычной синей одежде, какую носил Октрим. Но в отличие от Октрима, он не остался безмолвным:

    - Кто ты такой? Что ты здесь делаешь?!

    От столь сердитого взгляда и сурового голоса было только одно спасение – бегство. Однако Даро не мог двинуться, только смотрел в строгие серые глаза.

    Он стремглав пробежал несколько улиц, и лишь когда высокая стена увитая плющом скрыла от него громаду дворца, остановился, чтобы немного отдышаться. Минутой раньше его то и дело передавали из рук в руки – и всякий раз незнакомцы были грубы. Его заставили вывернуть карманы. Карманы оказались пусты, но все равно Даро назвали вором. И собирались наказать плетьми. Но, когда его вывели из дворца, он вырвался из цепких рук и убежал.

    Стараясь выровнять дыхание, Даро еще раз похлопал себя по карманам – пусто. А ведь он точно помнил, что у него был корень цветеня. Должно быть, где-то обронил. Или же его стащил подлый молчаливый Октрим. Даро согнулся, устало опираясь ладонями о колени.

    В Больших Тополях все говорили, что столица – самое прекрасное место на земле. Теперь он хмурился и мрачно посматривал кругом, чувствуя себя обманутым: столица вовсе не была прекрасной. Она ослепляла блеском тонкого льда в окнах, горела яростным пожаром серебряных куполов. Оглушала криками извозчиков, резким стуком каблуков о мостовую. Всюду гладкий камень, тысячи неприятных запахов. И все вокруг – жесткое, яркое, чужое. С тенью сожаления Даро вспомнил покой заколдованной комнаты. Но сразу же гневно отбросил эту мысль. Он отправился искать Нертена.

    Даро выбрался на площадь. Кругом стояли повозки и лотки под цветастыми навесами. Людей здесь оказалось даже больше, чем на широкой улице. Посередине площади был пруд, окруженный камнями. И над поверхностью пруда сами собой взлетали шумные струи воды – белые от пены. Плеск и говор обтекали Даро со всех сторон, грозили потопить во всеобщем шуме. Ярмарка седмицы Возрождения, похоже, была в самом разгаре.

    Он крепко сжал кулаки, решительно оглядывая торговцев. И подошел к полной женщине в темном платье с белым фартуком. Она показалась ему самой приветливой. Женщина продавала молоко.

    - Здравствуйте! Я ищу своего друга. Скажите, где он живет? – Даро говорил громко, чтоб перекрыть шум кипучей площади.

    Молочница удивленно приподняла брови, глядя на подростка.

    - А тебя-то самого как звать? Откуда ты?

    - Я Даро из деревни Большие Тополя.

    - Никогда о такой не слышала. – Женщина в сомнении поджала губы. – А что за друг? Может, я его тут видала? Какой он?

    - Его зовут Нертен. Он такой, ну…, - Даро умолк. Потерянно уставился в землю. – На меня чем-то похож.

    Не дождавшись других пояснений, она спросила:

    - Брат что ли?

    - Нет, не брат – друг. Где его искать?

    - Молоко!!! Сметана!!! – Заголосила торговка так неожиданно, что Даро подскочил на месте. – Творог!!! – подумав, добавила она.

    - Где мне искать Нертена?!

    - Ох, не знаю я! Иди в бедные кварталы. Там ищи. Здесь в округе только подмастерья из гильдий околачиваются.

    Даро устало плелся по грязному переулку. Это была окраина столицы. Приземистые неказистые дома со знакомым бычьим пузырем в окнах, а то и без него. Дурно пахло из неровных сточных канав, заросших по краям сорной травой. Над крышами сизым призраком летел дым – где-то неподалеку случился пожар.

    Здесь тоже было шумно, однако шум был иным. Нестройный хор мужских голосов, выводил «Как пойду на Возрожденье я на ярмарку гулять». Отсутствие слаженности у хора с лихвой возмещалось хмельной задушевностью. В доме напротив то и дело раздавался грохот, женские причитания. А из чердачного окошка летел детский плач.

    Он вышел на перекресток. На углу среди других домов высилось грубое коричневое строение с множеством распахнутых окон. У порога стояли женщины в необычных нарядах. Они громко смеялись, переговаривались. А у дверей темнела массивная фигура горбатого мужчины с могучими руками.

    Когда Даро только выбрался из переулка, от коричневого здания покатила прочь роскошная карета, запряженная парой вороных лошадей. Женщины со смехом замахали ей вслед.

    - Давай, Лита, давай!

    - Возвращайся графиней!

    - Не жалей золота, графская рука!

    Стоя на углу, Даро безнадежно вглядывался в незнакомые лица. Когда карета скрылась за поворотом, он подошел к самой молодой девушке. Она была в легком светло-зеленом платье и выглядела немногим старше Даро. При ближайшем рассмотрении оказалось, что платье ее уже не раз латали, а румянец на щеках хозяйки – болезненно яркий.

    - Здравствуйте. Я ищу своего друга Нертена. Вы не знаете, где он живет?

    Она хмыкнула и широко улыбнулась. Бледные губы ее влажно блеснули.

    - Нертен Безбожник? Или тот, у которого рожа со шрамом?

    - Нет…, просто Нертен, - оторопело ответил подросток.

    - А зачем он тебе?

    - Он мой друг.

    Девушка засмеялась.

    - Это я поняла. Зачем он тебе?

    Даро промолчал. У него вдруг закружилась голова. И он оглядывался, искал какую-нибудь опору, чтобы можно было ухватиться. Девушка ласково взъерошила ему волосы на макушке, задержала руку на затылке.

    - У меня братишка был. В детстве. Ты так на него похож! – Она протяжно замычала, а в завершении громко чмокнула губами. И снова рассмеялась. – Такой милый! И мордашка у тебя симпатичная.

    - Так вы не знаете, где мне искать Нертена?

    - Да забудь ты его!.. Лучше вот что: сегодня праздник, мы допоздна работаем. Ты завтра приходи, сразу после обеда. И я тебе дам, если не буду занята. Ты мне нравишься. – Она мягко улыбнулась.

    Даро заметил, что другие женщины поблизости прислушиваются к их разговору. И осторожно спросил:

    - Что дадите?

    Под коричневыми стенами грянул взрыв многоголосого хохота. Даже горбатый мужчина с огромными руками, что стоял у дверей, ухмыльнулся и покачал головой. Одна немолодая тучная женщина в тесном желтом наряде сотрясалась от смеха всем телом, никак не могла отдышаться. Только отчаянно всхлипывала и утирала глаза.

    Перекрывая гам, собеседница Даро во всеуслышание заявила:

    - Уж поверь, пока я жива, у меня всегда найдется, что тебе дать! – И сама покатилась со смеху. Даро опасливо отодвинулся.

    - А, хорошо. Спасибо. – И поторопился уйти.

    Вслед ему раскатами грома летел хохот.

    Даро лежал на земле так долго, что спина занемела от прохлады. Все еще шмыгал, но неуклонно успокаивался. По сторонам белели тысячами мелких цветочков пышные кусты. Они источали резкий душистый запах, к которому невозможно было привыкнуть. В просветах крон темнело незнакомое небо.

    Это была одна из тех рощ, которые он видел из окна заколдованной комнаты. Однако роща оказалась поддельной. Деревья тут росли, выстроившись строгими рядами. Вместо вытоптанных извилистых тропинок тянулись ровные дорожки, выложенные гладким камнем.

    Одним концом роща упиралась в тихий каменный тупик. И здесь буйствовали цветущие кусты, приняв, наконец, надлежащий им неказистый, взлохмаченный вид. Даже чопорные дорожки гладкого камня, ошеломленные дикостью природы, испуганно поворачивали обратно. А в глубине зарослей находилась тайная поляна.

    Даро сам не помнил, как забрался сюда. Так и не найдя Нертена, он все равно продолжал бродить по улицам, переулкам столицы. В бедных кварталах среди лачуг его стали задирать двое старших мальчишек. Они были выше ростом, сильнее и, похоже, не сомневались в победе. Даро попытался удрать, однако они намного лучше знали окрестности – быстро поймали его между постоялым двором и городской стеной. Оказавшись в западне, он кинулся в драку. И с такой неожиданной злостью бил их наглые веснушчатые рожи, что преследователи очень скоро сами обратились в бегство. Правда, напоследок пообещали утопить Даро в сточной канаве.

    Потом он встретил добрую женщину, которая угостила его яблоком. Прятался от пьяного стражника. И наконец, оказался здесь, в зарослях удушливо цветущих кустов.

    Он перестал шмыгать. И смотрел в небо. В густой синеве сверкала Белая звезда. Обычно в это время Канна звала его ужинать. Даро сложил руки на животе и тихо зевнул, думая о том, как было бы здорово уснуть здесь, а проснуться уже на своей постели дома в Больших Тополях. Но сразу нахмурился, и вяло стукнул себя по ноге, наказывая за малодушие. Сначала нужно отыскать Нертена. И завтра он снова отправиться на поиски. Только надо будет придумать, где достать еды. Канна говорила, что трудные дела не делаются на пустой желудок. «Пойду к той девушке в зеленом платье. Она обещала что-то дать. Может, она имела в виду какую-то еду?». Даро устало закрыл глаза, слушая шелест кустов. В глубине души он уже предчувствовал, что не сможет найти Нертена. Но не собирался отступать.

    Вдруг в темном воздухе поплыл знакомый звон. Стало светлее. Подросток приподнялся на локтях. А на поляне перед ним уже стояла Триллин.

    Даро насупился и отполз от нее подальше. Волшебница отчего-то была грустной. И, похоже, не собиралась его ругать. Только медленно вертела серебряный перстень на пальце.

    - Ну что, нагулялся? – негромко спросила она

    Он ничего не ответил, исподлобья глядя ей прямо в глаза.

    - А здорово ты тех мальчишек отделал. Так им и надо.

    - Откуда вы знаете? – Неожиданная похвала сбила Даро с толку.

    - Я весь вечер следила за тобой. Не забывай: на тебе мой амулет.

    С запоздалым сожалением он нащупал сквозь рубашку медный трилистник.

    - Одного не могу понять: как ты выбрался из комнаты? Я же точно знаю, что тебе никто не помогал.

    - Извините. Просто я вышел, чтобы найти своего друга.

    - Просто вышел… - бесцветно проговорила чародейка. – Надо же. А я-то думала, что сильнее меня только Верховный маг Орании. Оказывается, нет. Деревенскому мальчишке я тоже не помеха. – Она задумчиво поправила складки пышного платья и кивнула. – Впрочем, это было даже интересно. Покинув комнату, ты разорвал заклятье Круга Печатей. А меня, разумеется, сразу же настигла отдача. Так что, когда я ползала на карачках и харкала кровью, у меня было время подумать…

    Даро ничего не понял. Но на всякий случай поднялся и краем глаза оглядывал кусты, намереваясь удрать, если волшебница вдруг рассердится.

    Но Триллин не выглядела злой. Напротив, она рассеянно потирала и рассматривала кончики своих пальцев. Потом горько бросила в темноту:

    - Я становлюсь слабой. Я старею, Даро.

    Он уже шагнул к ближайшему кусту, но остановился – ему стало жаль волшебницу.

    - Но у вас даже морщин нет. Вы совсем не старая!

    Чародейка опустила руки.

    - Одна видимость. На самом деле я в четыре раза старше твоей бабушки Канны… Да и не это важно. Важно другое. – Она повернулась к подростку. – Я не смогла удержать тебя в комнате. Понимаешь? Я теперь слишком полагаюсь на свою магию. Стала самонадеянной. Я позволила себе отвлечься от дела, от которого зависит дальнейшая судьба всего королевства Келен. Отвлеклась на какие-то… - на ее лице отразилось усталое презрение. – Какие-то жалкие мелочи. Судебная тяжба напыщенных баронов из-за клочка земли. А мне нужно было узнать, кто из них лжет… - Она закрыла глаза. – Во что я превратилась? Верховная чародейка Келена, наделенная великой властью и магической силой. Не выставила стражу у дверей, не заглянула в будущее, чтобы предвидеть твой побег. Я не смогла удержать в комнате одного единственного человека!

    - Ну, мне было очень трудно выйти, - попытался утешить ее Даро.

    Триллин с мягкой грустью улыбнулась.

    - Ты, в самом деле, очень милый мальчик… Ладно, Даро, идем.

    Она протянула ему руку. Но подросток не сдвинулся с места.

    - Пожалуйста! Помогите мне найти Нертена! Я за это сделаю все, что попросите!

    Триллин задумалась. Потом вдруг весело погрозила кому-то пальцем.

    - Хм. Похоже, я давно нарушила законы Пути, пойдя тропой насилия. Теперь попробую двигаться дорогой доброго соглашения. Кто знает, может, она поведет меня в верном направлении? Да. Буду, как встарь, учиться чему-то новому. – Волшебница рассмеялась. – А я, оказывается, еще не старая!

    - Так вы поможете?

    - Да, помогу. Если хочешь, я найду твоего друга прямо сейчас.

    - Я… - Он задохнулся. – Очень хочу!

    - Но сначала мне нужно будет заглянуть в твою память, чтобы узнать, как он выглядит. Ты не возражаешь?

    - Нет, конечно! Заглядывайте! Смотрите, сколько хотите, лишь бы найти!

    Триллин подошла и положила прохладные пальцы ему на виски. Даро застыл, не смея моргнуть, – боялся помешать. В голове точно подул ветер. Все мысли спутались, беспорядочно закружились осенней листвой.

    И все стало как прежде. Только волшебница, убирая пальцы от висков Даро, больше не улыбалась. Она отступила назад.

    - Прости. Я не смогу найти твоего друга. Это за пределами моих сил.

    - Почему? Вы же самая главная волшебница в королевстве. Вы нашли меня в деревне, нашли здесь. Вы же все можете!

    - Но именно этого я не могу. Он…, в другом месте.

    - В каком? Я найду его!

    - Не найдешь. И ответ не приблизит тебя к Нертену.

    Даро уже собирался возразить. Но вгляделся в лицо чародейки. И резко отвернулся. Потом, не глядя, протянул руку. Триллин взяла его горячую ладонь. Над поляной поплыл тонкий звон.

    - Пойдемте быстрее, - вдруг поторопил Даро.

    Комната-темница ничуть не изменилась за ми

    Ответить Подписаться